Конференция советов и военно-революционных комитетов Таврической губернии

1. Предмет исследования, определения и его документальные границы

Объектом монографии является учреждение межгородского советского губернского органа на конференции, созванной в Севастополе на 28 января 1918 года по юлианскому календарю. Предмет включает юридически выраженные решения о созыве, представительстве, преобразовании конференции в чрезвычайный съезд и организации губернского центрального комитета, а также сообщения о составе участников и первых действиях вновь созданного органа. Наблюдаемые предыстория и последствия ограничены непосредственно относящимися к конференции решениями 22–30 января и документами февраля — марта, необходимыми для установления последовательности учреждений.

Историческое название «Таврическая губерния» имело административное содержание, охватывавшее Крымский полуостров и северные уезды. В январских документах оно употреблялось составителями распоряжений и организаторами конференции. Название губернии в документе удостоверяет заявленную сферу действия учреждения; факт реального представительства каждого населённого пункта требует сведений о явке и мандате его делегата. Именно поэтому в исследовании последовательно разделены география приглашений, состав явившихся и действия органов на местах.

Термин «конференция» относится к первоначальному организационному решению о созыве; термин «чрезвычайный съезд» отражает решение собравшихся делегатов о своём статусе. В археографическом введении 1957 года оба обозначения употреблены применительно к заседаниям 28–30 января. Принятая в первичных актах формула «Таврический центральный комитет Советов» сохранена как собственное название; встречающееся в научной литературе наименование «Таврический центральный исполнительный комитет» рассматривается в связи с источником, в котором оно фигурирует.

Конференция января была самостоятельным собранием. Материалы губернского съезда 7–10 марта относятся к следующему этапу; губернские партийные конференции РСДРП(б) 1917–1918 годов имеют иной состав и правовое назначение. Одноимённые слова «губернский» и «конференция» не дают основания объединять эти мероприятия в единую последовательность заседаний.

2. Источниковый корпус, текстологический статус и архивные шифры

Центральную группу образуют опубликованные документы из первого тома сборника «Борьба за Советскую власть в Крыму», подготовленного Партийным архивом Крымского обкома КП Украины совместно с Государственным архивом Крымской области и изданного в Симферополе в 1957 году под ответственным редактированием П. Н. Надинского. Введение редакторов прямо связывает конференцию с документами № 209, 225, 227 и 228. Это связь, заданная составителями археографической публикации; в настоящем исследовании текст конкретного опубликованного акта и позднейший комментарий к нему имеют разный доказательственный статус.

Документ № 209 обозначен как извлечение из протокола объединённого заседания исполнительного комитета Севастопольского совета военных и рабочих депутатов. Для этого комплекса в исследовательском паспорте зафиксирован напечатанный архивный реквизит ЦГАВМФ, ф. Р-181, оп. 1, д. 4, л. 207, машинописная копия. Документ № 225 — печатный экземпляр резолюционного текста, реквизит по изданию: ГАКО, ф. Р-1612, оп. 1, д. 1, л. 43. Документ № 227 — декларация Таврического центрального комитета, реквизит ГАКО, ф. Р-2238, оп. 1, д. 4, л. 108, подлинник по указанию издателей. Документ № 228 — земельная резолюция 30 января, реквизит ГАКО, ф. Р-1612, оп. 1, д. 1, л. 47, печатный экземпляр. Сведения о виде и шифре каждого носителя заимствуются из печатной археографии 1957 года.

Электронный корпус доступен как поисково индексированный текст сканированного издания. Содержание названных актов и их архивные атрибуции установлены по воспроизведённым фрагментам. В рамках настоящей редакции не проведена личная проверка бумажных подлинников, полной нумерации всех листов архивных дел, водяных знаков, подписей на материальном носителе и современного соответствия старых шифров. Важная разница состоит в том, что издательская помета «подлинник» описывает использованный издателями архивный экземпляр, а не форму просмотра исследователем в 2026 году.

Вторая группа — близкая по времени к событиям работа М. Ф. Бунегина 1927 года; она представляет раннюю реконструкцию на основании доступных тогда воспоминаний и документов. Третья группа — последующие исторические своды: очерки П. Н. Надинского, исследование Л. И. Волошинова, диссертация Н. С. Руденко, хроника Кондранова и Широкова, коллективные «Очерки» 1981 года и монография Ю. В. Дубко. Эти публикации позволяют установить происхождение разночтений и дают ссылки на архивные дела, но их сообщения сами по себе не удостоверяют полный состав сохранившихся протоколов.

3. Календарная система и датирование заседаний

Все даты основной январской последовательности в этой монографии указаны прежде всего по старому стилю. В 1918 году разница юлианского и григорианского календарей составляла тринадцать суток; 22 января старого стиля соответствует 4 февраля нового, 28 января — 10 февраля, 29 января — 11 февраля, 30 января — 12 февраля. В редакторском предисловии документального сборника оговорено, что датировки до 31 января 1918 года приводятся по старому стилю. Это правило особенно важно при сравнении документов января с газетами и позднейшими текстами, в которых встречаются смешанные календарные формы.

Исследовательские свидетельства описывают работу конференции как события 28–30 января (10–12 февраля). Хроника 1969 года ставит решение о созыве под 22 января, Волошинов — проведение под 28–30 января, а Бунегин упоминает вызов конференции к 29 января. У Бунегина эта дата связана с описанием созыва и прибытия; из неё самой по себе нельзя вывести отмену подтверждённого другими изданиями дня открытия 28 января.

Формула «не ранее 30 января» над декларацией № 227 представляет научную датировку редакторов сборника по обстоятельствам создания органа. Она не тождественна записи «подписано 30 января». Земельная резолюция № 228 имеет прямую дату 30 января 1918 года. Разница в степени определённости двух документов сохранена в хронологической таблице. Для февраля и марта последующие даты даются по новому стилю, за исключением явно воспроизведённых январских старостильных дат, относящихся к продолжению источникового сюжета.

4. Севастополь и Симферополь накануне конференции

К концу января 1918 года в Севастополе действовали Совет военных и рабочих депутатов, его исполнительный комитет, крестьянский совет, военно-революционный комитет, военно-революционный штаб и представительные органы Черноморского флота. Каждое из этих учреждений имело собственные постановления и состав участников. Наличие отдельных протоколов объясняет, почему совместное заседание 22 января и акт об областном военно-революционном комитете необходимо учитывать как разные документы.

В Симферополе располагался административный центр Таврической губернии, а после январских вооружённых событий действовал местный военно-революционный комитет. Документ № 217 от 26 января сообщает о решении Симферопольского военно-революционного комитета считать Севастополь центром политической власти до губернского съезда. Его формулировка относится к конкретному временному решению симферопольского органа и не заменяет позднейшего решения конференции о размещении губернского центрального комитета в Симферополе.

В опубликованном обзоре событий Волошинова указывается, что севастопольские советы и областной ревком осуществляли связь с городскими советами и давали распоряжения на места. Источниковая опора этого сообщения раскрывается через отдельные декреты и телеграммы. Например, опубликованное обращение к военно-революционным комитетам, документ № 212, предлагает формировать отряды, сообщать численность и потребности в вооружении; его адресаты включают учреждения Крыма, Таврической губернии, а также Одессы, Мариуполя и Новороссийска. Широта адресного перечня является характеристикой рассылки, а не подтверждением административного подчинения всех перечисленных пунктов Севастополю.

Диссертация Руденко относит инициативу созыва губернской конференции к объединённому заседанию севастопольских советских органов. Это сообщение согласуется с опубликованным извлечением из протокола № 209; сведения о составе организаторов и нормативе представительств рассмотрены ниже отдельно.

5. Постановление 22 января о созыве губернского совещания

Решение о созыве принято 22 января (4 февраля) 1918 года на объединённом заседании исполнительного комитета Севастопольского совета военных и рабочих депутатов, исполнительного комитета крестьянского совета и представителей военно-революционного штаба. Хроника Кондранова и Широкова называет председательствовавшим Н. А. Пожарова и сообщает об утверждении организационной комиссии из пяти человек. Дата и характер собрания сопоставляются с извлечением из протокола № 209.

В повестке объединённого заседания ставился вопрос о созыве губернской конференции советов и военно-революционных комитетов 28 января в Севастополе. Руденко передаёт предложенный порядок представительства, отдельно для советов и ревкомов. Эта дифференциация существенна: один и тот же город мог направить представителей нескольких учреждений, а число предоставленных мест отличалось от числа фактически прибывших лиц.

В тексте печатной археографии 1957 года документ № 209 занимает место среди актов января, непосредственно предшествующих постановлениям конференции. Точный состав организационной комиссии по именам и её самостоятельные переписки в доступных изученных фрагментах не установлены. Утверждается наличие комиссии из пяти членов по сообщению хроники, но не персональная полнота её состава.

Решение о созыве принимается здесь как подтверждённое двумя различными группами свидетельств — опубликованным протокольным комплексом и позднейшей хронологией. Полномочия созывающего объединённого заседания, масштаб его избирательного мандата и фактическая рассылка приглашений по каждому пункту требуют раздельных подтверждений. Они не выводятся автоматически из решения назначить дату и место собрания.

6. Севастопольский областной военно-революционный комитет

Тем же 22 января (4 февраля) датирован декрет о преобразовании Севастопольского военно-революционного комитета, документ № 210. Он объявлял Севастопольский военно-революционный комитет областным и предусматривал пополнение представителями других городов. По описанию археографической публикации, документ хранится в копии: ЦГАВМФ, ф. Р-182, оп. 1, д. 1, л. 102.

В числе предполагаемых участников декрет и хроника 1969 года называют представителей Одессы и Симферополя, Мелитополя, Бердянска, Ялты, Феодосии, Алупки, Алушты, Балаклавы, Евпатории, Керчи, Новороссийска, Мариуполя и Бахчисарая. В тексте указываются квоты, в частности по два представителя от Одессы и Симферополя и по одному от ряда других пунктов. Декрет сообщает о намеченном пополнении, а не содержит доказанную ведомость прибывших и избранных членов.

Областной ревком, губернская конференция и Таврический центральный комитет представляют последовательные, но институционально разные образования. Областной комитет был переименован из севастопольского революционного органа и имел военные задачи; конференция собирала делегации советов и ревкомов; губернский центральный комитет учреждался решением самой конференции как заявленный высший губернский орган. Участие одних и тех же лиц или близость дат не меняют различий между соответствующими актами.

Телеграмма областного штаба № 212 имеет датировку не ранее 22 января и подписана начальником штаба Богдановым; она служит доказательством военной коммуникации, но не списком делегатов гражданской конференции. Такое разграничение важно для определения фактической географии собрания, особенно в отношении городов за пределами полуострова.

7. География приглашений и норма представительства

В диссертации Н. С. Руденко приведена развернутая норма представительства, принятая при подготовке конференции. От советов предполагались семь делегатов Севастополя, по четыре Симферополя, Керчи и Феодосии, по три Мелитополя и Большого Токмака, по два Евпатории, Джанкоя, Бердянска, Геническа, Бахчисарая, Алёшек, Перекопа, Ялты, Карасубазара, Байдар, Балаклавы и Старого Крыма и по одному Гурзуфа и Алупки. От военно-революционных комитетов предусматривались три представителя Севастополя, по два Симферополя, Мелитополя и Бердянска и один Евпатории. Эти цифры являются нормой приглашения, воспроизведённой исследователем, а не переписью присутствующих лиц.

Список показывает, что организаторы обращались к учреждениям полуострова и северных уездов Таврической губернии. Наличие Мелитополя, Бердянска, Большого Токмака, Геническа и Алёшек непосредственно связано с административной географией собрания. Его нельзя описывать только как заседание городов Крымского полуострова: первоначальная процедура имела губернский масштаб, хотя действительный состав участников оказался уже этого перечня.

Руденко сообщает о неявке делегатов от Феодосии, Евпатории, Алёшек, Большого Токмака и Алушты. Это перечисление имеет статус сообщения одного исследования. Примечательно, что сообщение из Феодосии 29 января, документ № 226, описывает открытие местного совета 28 января. Само существование такого сообщения доказывает административную переписку во время конференции, но не присутствие феодосийского делегата в Севастополе.

В исследовании Дубко предметно рассматриваются пределы представительства губернии при самопреобразовании конференции в съезд. Основанием для оценки здесь служит не терминология исследователя, а необходимость раздельной ведомости приглашённых, избранных и приехавших. Подлинные именные мандаты и полный журнал их проверки в доступном корпусе не просмотрены, поэтому все местные представительства рассматриваются с соответствующей оговоркой.

8. Прибытие делегатов: различие между мандатами и участием

Историография содержит две основные цифры присутствовавших — 44 и 47. Руденко сообщает о 44 прибывших делегатах, включая 27 большевиков, десять левых эсеров, двух интернационалистов и пять беспартийных. Сумма названных групп составляет 44. Коллективные «Очерки» 1981 года также приводят число 44 при сохранении числа 27 большевиков, хотя не раскрывают в проверенном фрагменте полный альтернативный политический список.

Л. И. Волошинов сообщает о 47 делегатах: 27 большевиках, десяти левых эсерах, двух меньшевиках, одном представителе «Поалей-Цион» и семи беспартийных. Сумма перечисленных категорий равна 47. Разница затрагивает одновременно общее число и политическую классификацию: две записи о двух «интернационалистах» и двух «меньшевиках» не могут быть отождествлены без поимённой ведомости.

Бунегин употребляет число 47 применительно к делегатам, прибывшим с мест, и отдельно говорит о десяти бывших членах губернского военно-революционного комитета. Эта формула создаёт ещё одну возможную категорию участия, которая может не совпадать с делегатским корпусом, учитываемым при голосованиях. Не установлено, обладали ли все названные бывшие члены ревкома решающим голосом и включались ли они в иные подсчёты.

В данной монографии число 44 или 47 не превращается в единый бесспорный показатель. Документально подтверждаемое заключение состоит в том, что конференция состоялась, её участники приняли решения от имени чрезвычайного съезда, а позднейшие сведения о численности и мандатах расходятся. Для окончательного численного разрешения нужны именной список делегатов с видом мандата, протокол мандатной комиссии и сведения о приглашённых без права решающего голоса.

9. Открытие конференции 28 января и её самоназвание

Издание «Очерки истории Крымской областной партийной организации» датирует конференцию 28–30 января (10–12 февраля) и воспроизводит её объявление чрезвычайным съездом советов рабочих и солдатских депутатов с участием крестьянских депутатов и представителей военно-революционных комитетов. Исследование Надинского также сообщает о принятии самоназвания и о председательствовании Н. А. Пожарова.

Формула чрезвычайного съезда имеет непосредственное юридико-источниковедческое значение. Она была использована в тексте декларации № 227: документ начинает заявление о высшем органе власти ссылкой на постановление делегатов чрезвычайного съезда. Таким образом, собственное обозначение собрания вошло в публичный акт вновь созданного губернского органа и служило источником его заявленной легитимации.

Самоназвание также необходимо отличать от фактического состава делегаций. Наличие в названии «крестьянских депутатов» удостоверяет включение соответствующей категории в официальную формулу съезда. Оно само по себе не сообщает число представителей сельских советов или земельных комитетов, способ их избрания и полноту представительства деревни. Волошинов специально связывает решение о последующем губернском съезде с недостаточностью представительства земельных комитетов на январском собрании.

Сохранившаяся опубликованная последовательность позволяет установить начало 28 января, завершение 30 января и важнейшие решения. Постатейная стенограмма всех выступлений, точное время каждого голосования и раздельное присутствие на утренних и вечерних заседаниях в просмотренном цифровом корпусе не удостоверены. Эти детали остаются вне утверждений, заявленных в монографии как установленные факты.

10. Политический состав, председательствование и состав участников

В сообщениях Руденко и Волошинова совпадает показатель 27 делегатов-большевиков и десяти левых эсеров, хотя итоговые числа и обозначения остальных групп расходятся. Эти сведения показывают структуру партийной атрибуции в двух исследовательских реконструкциях. Для документального установления партийной принадлежности каждого участника потребовались бы сведения современного собранию мандатного списка или индивидуальные партийные документы.

Н. А. Пожаров назван председательствующим на конференции в историческом очерке Надинского. Иные фигуры, связанные с заседаниями и дальнейшим губернским органом, — Ж. А. Миллер и Ю. П. Гавен. Их должности в разные дни следует фиксировать по конкретному акту: председательствование на заседании не тождественно председательству в учреждённом центральном комитете; работа в военно-революционном комитете не удостоверяет членство в президиуме съезда без отдельной записи.

В первичной декларации № 227 председателем Таврического центрального комитета подписан Ж. Миллер. Указаны подписи двух товарищей председателя и секретаря, но личные имена всех этих подписантов в воспроизведённом фрагменте не названы; также стоит подпись секретаря финансов С. П. Новосельского, упомянуты члены комитета Коляденко и Н. Лазарев и одна неразборчивая подпись. Эти обстоятельства имеют более высокий доказательственный статус для должностей на момент декларации, чем общий поздний перечень персоналий.

В военно-морском историческом обзоре упомянуты Миллер как председатель Таврического центрального исполнительного комитета и Ю. П. Гавен как заместитель. Обзор является поздним изложением; определение всех заместителей и срока их полномочий должно опираться на отдельные акты избрания и подписанные документы. Имена из разных источников не соединяются здесь в якобы полный состав единого заседания.

11. Доклады с мест и состояние советских учреждений

Повестка чрезвычайного съезда по описанию Надинского включала доклады с мест, вопрос об организации советской власти, продовольственное дело, земельный вопрос и созыв губернского съезда. Руденко передаёт тот же предметный порядок. Совпадение этих перечней позволяет установить направления работы собрания, но ещё не служит проверкой содержания каждого выступления конкретного делегата.

«Доклады с мест» предполагали сообщения от местных учреждений о сложившемся управлении и текущих потребностях. Состояние отдельных городов может проверяться по сопровождавшей конференцию переписке. Так, телеграмма из Феодосии 29 января описывает открытие городского совета 28 января и распределение избранных членов по комиссиям. Это датированное сообщение о феодосийском учреждении; без именной ведомости докладчиков его нельзя называть докладом лично присутствовавшего феодосийского депутата конференции.

Состав городских учреждений, признание советских декретов и участие военно-революционных комитетов в управлении были непосредственно связаны с вопросом о губернской власти. Однако точные реплики от Керчи, Симферополя, Севастополя, северных уездов и сельских делегаций в исходном корпусе настоящего исследования не реконструируются при отсутствии проверенной стенограммы. В отношении каждого населённого пункта сохраняется различие между письменным известием, присланным в Севастополь, и докладом, прозвучавшим в зале заседания.

Материалы сводной хроники 1969 года дополнительно показывают, что в январе в Крыму сохранялись разные стадии формирования советов, включая переизбрание городских органов. Это контекст к обсуждению губернской организации, но не основание утверждать, что конференция заслушала все перечисленные позднейшими составителями сообщения.

12. Постановление об образовании губернского центрального органа

В резолюционном документе № 225, опубликованном в первом томе сборника 1957 года, провозглашено учреждение центральной советской власти для Таврической губернии решением чрезвычайного съезда. В археографической публикации под документом указан ГАКО, ф. Р-1612, оп. 1, д. 1, л. 43, печатный экземпляр. Этот источник прямо удостоверяет программную резолюцию, принятую от имени съезда, при сохранении границ фактического исполнения отдельных положений.

Надинский передаёт два пункта решения по вопросу об организации власти: подтверждение декретов Симферопольского военно-революционного комитета о роспуске Совета народных представителей и татарского Курултая и образование в Симферополе Таврического центрального комитета Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в составе девяти членов. Здесь утверждается содержание опубликованной им реконструкции резолюции, а её количественная часть сопоставляется ниже с иной историографической традицией.

Важно различить принятие решения о роспуске предшествующих органов и ход его исполнения в конкретных местах. Упоминание роспуска Совета народных представителей и Курултая характеризует текст решения чрезвычайного съезда; оно само по себе не показывает последующие судьбы всех местных национальных, земских и муниципальных учреждений и не служит датой прекращения любой их деятельности.

Декларация № 227 подтверждает учреждение нового центрального органа собственной формулой о едином высшем органе революционной власти в губернии. Взаимное согласование резолюции о создании и следующей за ней декларации составляет главное документальное основание для установления факта учреждения губернского центрального комитета.

13. Симферополь как место губернского руководства

Постановление о губернском органе в пересказе Надинского указывает город Симферополь местом создания Таврического центрального комитета. Тем самым решение конца января относит губернский руководящий центр к прежнему административному центру губернии. Это важно в сочетании с сообщением документа № 217 от 26 января, в котором Симферопольский военно-революционный комитет временно признавал центром политической власти Севастополь до созыва съезда.

Два решения относятся к разным датам, разным органам и различным ситуациям. Первое сообщает об организационном устройстве в период, когда общегубернский комитет ещё не был избран. Второе создаёт губернский центральный орган после состоявшейся конференции. Поэтому словосочетание «перенос столицы» не используется как самостоятельный исторический факт: документы говорят о центре политической власти и месте формирования конкретного учреждения.

Место работы и место заседания также не совпадают автоматически. Конференция заседала в Севастополе; её центральный комитет решено было образовать в Симферополе. Дата фактического прибытия каждого избранного члена комитета, адрес его канцелярии и время начала регулярных заседаний в Симферополе требуют собственных распорядительных документов. Наличие позднейших симферопольских актов позволяет говорить о деятельности там губернского органа, но не о движении всех должностных лиц по дням.

Декрет от 17 февраля 1918 года, документ № 237, показывает работу центрального комитета уже в сфере губернских административных учреждений: им упразднялась губернская земская управа и распределялись руководящие полномочия. Его содержание раскрыто в главе о выполнении решений как отдельный акт после конференции.

14. Таврический центральный комитет: наименования, состав, должности

Декларация № 227 использует название «Таврический центральный комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов». Во введении к тому же сборнику встречается расширенная форма «Таврический центральный исполнительный комитет Советов (ЦИК)». Поздняя историография свободно употребляет оба обозначения. В настоящей работе первичная формула сохраняется при цитировании декларации; исторический термин «Таврический ЦИК» применяется как краткое обозначение, когда он относится к тому же губернскому учреждению и подтверждён контекстом.

В очерке Надинского и диссертации Руденко речь идёт о девяти членах центрального органа. Руденко приписывает семерым из них принадлежность к большевикам и двум — к левым эсерам. Бунегин в работе 1927 года также передаёт формулу девяти избранных членов. Однако коллективные «Очерки» 1981 года называют четырнадцать членов, из них десять большевиков.

Разночтение «девять — четырнадцать» касается предмета исследования непосредственно. Возможно, разные исследователи учитывали первоначально избранный состав и последующее пополнение, но в представленном корпусе это объяснение остаётся проверочной гипотезой: датированный акт о дополнении числа членов не установлен. Две численности перечисляются в соответствии со своими авторами без объявления одной ошибкой другой.

Ж. А. Миллер удостоверен председателем в подписях декларации. С. П. Новосельский обозначен в ней секретарём финансов; имена Коляденко и Н. Лазарева стоят среди членов. Упоминание двух товарищей председателя без расшифрованных фамилий также является частью первичного текста. Данный перечень не представлен как полный именной состав всех девяти либо четырнадцати членов.

15. Декларация центрального комитета и её подписанты

Декларация Таврического центрального комитета, документ № 227, опубликована с датировкой «не ранее 30 января 1918 года». В её первом смысловом положении говорится, что на основании постановления делегатов чрезвычайного съезда единым высшим органом революционной власти в губернии является Таврический центральный комитет Советов. Это собственное заявление учреждённого комитета, обращённое к населению края.

В декларации также сообщается о принятии за программу Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа, утверждённой Всероссийским центральным исполнительным комитетом. Таким образом, губернский орган прямо связывает свою программу с актом общероссийского советского учреждения. Эта связь дана текстом декларации и не требует отдельного объяснения мотивов её составителей.

В заключительной части представители комитета обращаются к учреждениям, рабочим, солдатам и крестьянам с призывом содействовать его работе. Подпись председателя «Ж. Миллер», две подписи товарищей председателя, подпись секретаря, обозначение секретаря финансов «С. П. Новосельский», фамилии членов Коляденко и Н. Лазарева и одна неразборчивая подпись воспроизведены в археографическом тексте. Помета издателей «подлинник» и шифр ГАКО, ф. Р-2238, оп. 1, д. 4, л. 108, имеют значение для будущей проверки собственноручных подписей.

Сведения декларации устанавливают нормативную претензию комитета и имена части его подписантов. Она не содержит поимённой ведомости делегатов, полной протокольной записи выборов и данных о фактическом признании нового органа каждым учреждением губернии. Эти вопросы рассматриваются на основании отдельных источников и остаются открытыми в пределах отсутствующих материалов.

16. Земельный вопрос: резолюция 30 января

В последний день заседаний, 30 января (12 февраля), принята земельная резолюция чрезвычайного съезда, опубликованная под № 228. Источник сообщает, что перед решением были заслушаны доклады Серафимова и Колосова по земельному вопросу. По архивной атрибуции издателей использован печатный экземпляр ГАКО, ф. Р-1612, оп. 1, д. 1, л. 47.

В опубликованном тексте съезд указывает местным советам необходимость приступить к образованию земельных комитетов там, где их ещё не существовало, и поручает таким комитетам взять земли и конфискованный живой и мёртвый инвентарь на учёт. Здесь речь идёт о содержании нормативного поручения, адресованного местным органам, а не о подтверждении исполнения учёта в определённом селе к дате конференции.

Исследование Волошинова рассматривает земельную резолюцию как отдельный предмет дискуссии и отмечает роль земельных комитетов в условиях, когда в отдельных сельских местностях советы ещё не были сформированы. Используемая здесь документальная основа позволяет установить поручение съезда и его адресатов; обстоятельства каждой местной земельной операции, перечни участков, имущество и конкретных должностных лиц подлежат исследованию по фондовым делам.

Земельная резолюция особенно важна для оценки представительства деревни. Съезд принимал решение, распространяемое на сельские учреждения, при том что сведения о полной крестьянской делегации расходятся или отсутствуют. Обе стороны этой ситуации отражены в источниках: нормативный акт съезда 30 января и позднейшие сообщения о неполном участии земельных комитетов.

17. Продовольствие и административная координация

Продовольственное дело включено в установленную повестку конференции по очерку Надинского и диссертации Руденко. Эта тема соответствовала документируемому состоянию снабжения приморских городов и взаимодействию между советами. При этом наличие пункта повестки не даёт основания реконструировать точное содержание неизвестных протоколов обсуждения или объёмы утверждённых поставок.

Волошинов приводит сообщение Севастопольского военно-революционного комитета Керченскому совету от 22 января с просьбой содействовать отправке хлеба в Ялту. Источник передаёт крайне тяжёлое описание продовольственного положения в городе. Письмо удостоверяет обращение отправителя, его адресата и требуемое действие; фактическая отправка хлеба, объём груза и дата прибытия требуют накладных, телеграмм об исполнении или отчётов снабженческих учреждений.

В рамках конференции продовольственный вопрос рассматривается как предмет согласования между городскими и губернским уровнями. Решение об учреждении центрального комитета и его последующая декларация распространяли обращение на хозяйственную сферу; однако отдельное продовольственное распоряжение, подписанное самим съездом 30 января, в доступных сопоставленных фрагментах не удостоверено. В монографии потому отсутствуют приписанные конференции количественные задания или декреты, не подкреплённые текстом.

Это разграничение сохраняет последовательность: до конференции существовали местные запросы о продовольствии, на конференции обсуждали снабжение, после неё губернский орган заявил о ведении хозяйственных дел. Доказательства выполнения этих решений составляют самостоятельный архивный корпус.

18. Решение о последующем губернском съезде

В повестке январской конференции отдельно стоял вопрос о созыве губернского съезда советов. Волошинов связывает это решение с малочисленностью январского собрания и отсутствием значительной части представителей земельных комитетов. В его изложении необходимость нового съезда обсуждалась уже после превращения конференции в чрезвычайный съезд.

Важна различная природа двух мероприятий. Январское собрание получило чрезвычайное обозначение по решению прибывших делегатов, а будущий губернский съезд предполагал новую процедуру представительства. Дальнейший факт проведения съезда 7–10 марта в Симферополе подтверждается отдельным комплексом документов. Он относится к следующему институциональному этапу и не является продолжением незакрытого заседания января.

Документальное издание 1957 года в собственном введении представляет конференцию 28–30 января и последующее губернское собрание как раздельные события. Тем самым текстологически подтверждается необходимость самостоятельного исследовательского досье января. Мартовские решения об изменении состава центрального исполнительного комитета и о последующем формировании республиканского правительства нельзя датировать январём.

Именная организация будущих выборов, распределение мандатов для марта и срок исполнения январского поручения о съезде относятся к источниковому комплексу губернских советских учреждений февраля — начала марта. В настоящем исследовании в качестве установленного фиксируются наличие вопроса о новом созыве и факт последующего проведения собрания.

19. Закрытие конференции и хронология её первых актов

Волошинов датирует закрытие чрезвычайного съезда 30 января 1918 года и сообщает о заключительном исполнении революционных песен. Описание заключительной церемонии является сообщением позднего исследования; дата закрытия согласуется с общей датировкой 28–30 января и датой земельной резолюции № 228.

К материалам, имеющим непосредственное значение для реконструкции, относятся по порядку: протокольное решение о созыве 22 января; акт о преобразовании севастопольского военно-революционного комитета того же дня; временное признание Севастополя политическим центром со стороны Симферопольского ревкома 26 января; открытие конференции 28 января; заседания, в рамках которых принят статус чрезвычайного съезда; резолюция об учреждении центрального комитета; земельная резолюция 30 января; и декларация нового центрального комитета, датируемая редакторами не ранее того же дня. Каждое событие имеет собственный вид источника.

Издание первичных актов позволяет связать формирование нового органа с его первой публичной декларацией. Однако передача дел от областного ревкома, день первого полного заседания комитета в Симферополе и отдельные распоряжения о кадровых назначениях требуют дополнительных дел. Нет оснований подменять отсутствие дневников движения аппарата произвольной последовательностью событий.

В источниках также встречается иное обозначение собравшегося органа — «конференция ревкомов». Оно зафиксировано в очерках Надинского как употреблявшееся на стадии созыва. При архивном поиске необходимо использовать оба варианта, а также словосочетание «чрезвычайный съезд советов», чтобы охватить документы, созданные до и после начала заседаний.

20. Выполнение решений в феврале 1918 года

Одним из документально датированных последующих актов является декрет от 17 февраля 1918 года, документ № 237, об упразднении губернского земства и Таврической губернской земской управы. Он передавал руководящие функции управы Таврическому центральному комитету Советов, при этом предписывал служащим продолжать работу на своих местах. Документ показывает, как созданный январским съездом орган оформлял отношения с существовавшими губернскими учреждениями.

Под декретом указаны председатель Ж. Миллер, комиссар внутренних дел С. Новосельский, комиссар юстиции В. Гоголашвили, управляющий делами Фирсов и подпись секретаря. Архивная атрибуция издателей: ГАКО, ф. Р-2238, оп. 1, д. 4, л. 116, отпуск. Эти фамилии и должности относятся именно к акту 17 февраля; их нельзя без дополнительного документа перенести на день учреждения комитета 30 января.

Декрет содержит предписание о судебной ответственности лиц, сопротивляющихся проведению распоряжения. Этот текст удостоверяет правовую формулировку, включённую в акт. Сам по себе он не является перечнем возбужденных дел, вынесенных приговоров или принудительных действий. Исполнение в конкретных уездах подлежит проверке по делопроизводству земских и советских органов.

Хроника Кондранова и Широкова фиксирует и другие февральские действия советских учреждений, но в данной монографии они включаются только в той мере, в какой позволяют объяснить продолжение январской организационной последовательности. Доказанное существование комитета в феврале не устраняет необходимости проверки точных количественных данных о его первоначальном составе.

21. Отдельный мартовский губернский съезд и институциональная преемственность

7–10 марта 1918 года в Симферополе состоялся губернский съезд советов с участием представителей иных общественных и местных советских учреждений. Исторический сборник 1957 года и сводные очерки относятся к нему как к самостоятельному съезду, оформлявшему решения о губернском управлении. Сведения о его делегациях и новом составе исполнительного комитета входят в доказательственную базу отдельного досье о мартовском съезде.

Связь январской и мартовской стадий состоит в последовательном существовании губернских советских органов. Январская конференция создала центральный комитет и указала на необходимость расширения представительства. Мартовский съезд стал следующим документированным собранием губернского уровня. Это последовательность организаций, установленная по датам и собственным названиям актов, а не утверждение о неизменности персонального состава или правового режима.

Решения о Советской Социалистической Республике Тавриды относятся к марту 1918 года. Материалы последующего исследования и документы первого тома сборника отделяют первоначальное решение 19 марта от декрета 22 марта. Факт образования республики после мартовского съезда является историческим последствием развития советских учреждений, но не резолюцией январской конференции.

В связи с этим допускается прослеживать должностную и документальную преемственность только по отдельным актам. Указание имени Ж. А. Миллера в декларации января и декрете февраля удостоверяет его положение в соответствующие даты; состав учреждений после марта исследуется уже по мартовским протоколам. Январское число делегатов не сопоставляется как однородная статистика с численностью участников мартовского съезда.

22. Разночтения источников и их предметные пределы

Первое крупное разночтение — численность конференции. Руденко и «Очерки» 1981 года дают 44 делегата; Волошинов — 47. Руденко перечисляет 27 большевиков, десять левых эсеров, двух интернационалистов и пять беспартийных; Волошинов — 27 большевиков, десять левых эсеров, двух меньшевиков, одного представителя «Поалей-Цион» и семь беспартийных. Бунегин дополнительно различает делегатов с мест и десять бывших членов губернского ревкома. Каждая классификация передана с именем автора; единый «исправленный» подсчёт не выводится.

Второе разночтение относится к составу центрального комитета. Бунегин, Надинский и Руденко сообщают о девяти членах, тогда как «Очерки» 1981 года — о четырнадцати. Установление времени возможного расширения комитета, если таковое происходило, требует датированного журнала выборов или постановления о пополнении. Оставление обеих цифр в атрибутированном виде обеспечивает проверяемость утверждений.

Третье различие связано с датой созыва: общепринятая в публикациях конференция 28–30 января и упоминание у Бунегина о назначении на 29 января. Возможна связь последней формулы с началом фактического прибытия делегатов или различением стадий, но такое объяснение не подтверждено протоколом и остаётся лишь предметом будущей проверки.

Четвёртая группа различий — названия органа: центральный комитет, центральный исполнительный комитет, губернский ЦИК. Первичная декларация № 227 даёт точное собственное наименование; позднейшие названия сохраняются с источниковой атрибуцией. Пятая — заявленный губернский охват и действительное присутствие: полный перечень приглашённых по Руденко сопоставляется с известными сообщениями о неявке, но без полного мандатного списка невозможно доказать представительство каждого уезда.

Наконец, разграничиваются подлинник, печатный экземпляр, машинописная копия, архивное описание и позднее сочинение. Ссылки на архивные фонды ГАКО и ЦГАВМФ приводятся с пометой «по изданию 1957 года» и не объявляются лично проверенными фондовыми единицами.

23. Хронологический и персональный реестры

22 января (4 февраля) 1918 года, Севастополь: совместное заседание исполнительных советских органов решает созвать конференцию на 28 января, утверждает организационную комиссию из пяти человек. Основание — протокольный комплекс № 209 и хроника 1969 года.

22 января (4 февраля), Севастополь: декрет переименовывает городской военно-революционный комитет в областной и объявляет предполагаемое пополнение. Основание — документ № 210, ЦГАВМФ, ф. Р-182, оп. 1, д. 1, л. 102, копия по публикации.

26 января (8 февраля), Симферополь: городской военно-революционный комитет временно признаёт Севастополь центром политической власти до губернского съезда. Основание — сообщение № 217.

28 января (10 февраля), Севастополь: начало конференции советов и военно-революционных комитетов. Участники обозначают её чрезвычайным съездом. Основание — исторические своды и последующая декларация № 227.

29 января (11 февраля), Феодосия: телеграмма президиума местного совета сообщает об открытии учреждения 28 января; запись относится к контексту межгородской связи, а не к присутствию делегата. Основание — документ № 226, ЦГАВМФ, ф. Р-182, оп. 1, д. 1, л. 81, заверенная машинописная копия по изданию.

28–30 января (10–12 февраля), Севастополь: принятие резолюции о создании губернского центрального органа в Симферополе; точное время отдельных голосований не установлено. Основание — решение № 225 и очерк Надинского.

30 января (12 февраля), Севастополь: земельная резолюция чрезвычайного съезда после докладов Серафимова и Колосова. Основание — документ № 228, ГАКО, ф. Р-1612, оп. 1, д. 1, л. 47, печатный экземпляр по изданию.

Не ранее 30 января (12 февраля), Таврический центральный комитет: опубликование декларации о статусе высшего губернского революционного органа, подписанной председателем Ж. Миллером и другими должностными лицами. Основание — декларация № 227, ГАКО, ф. Р-2238, оп. 1, д. 4, л. 108, подлинник по изданию.

17 февраля 1918 года, Таврический центральный комитет: декрет об упразднении губернской земской управы, передаче её руководящих функций и сохранении служащих на местах. Основание — документ № 237, ГАКО, ф. Р-2238, оп. 1, д. 4, л. 116, отпуск по изданию.

7–10 марта 1918 года, Симферополь: отдельный губернский съезд советов. Основание — сборник исследований 1957 года. Дата относится к новому мероприятию.

Именной проверочный реестр включает Н. А. Пожарова как председательствующего по Надинскому и составителям хроники; Ж. А. Миллера как председателя губернского комитета по подписи декларации; Ю. П. Гавена как участника руководства крымских революционных органов по военно-морскому обзору; С. П. Новосельского, Коляденко и Н. Лазарева как подписантов или упомянутых членов комитета по декларации; Серафимова и Колосова как докладчиков земельного вопроса по резолюции. Неполные инициалы и нерасшифрованные подписи сохраняются в том виде, в каком позволяет опубликованный источник.

24. Итоги документального исследования

Документально установлен созыв губернской конференции севастопольскими советскими органами на 28 января 1918 года по старому стилю, или 10 февраля нового. Решение о созыве относится к 22 января (4 февраля), а конференция заседала 28–30 января (10–12 февраля) в Севастополе. Её участники объявили собрание чрезвычайным съездом советов рабочих и солдатских депутатов с участием крестьянских депутатов и представителей военно-революционных комитетов. Прямое отражение этого названия сохранилось в декларации вновь учреждённого губернского центрального комитета.

Решение съезда касалось создания Таврического центрального комитета Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и размещения губернского органа в Симферополе. Резолюционный документ № 225 и декларация № 227 образуют доказательственную последовательность «учреждение — публичное объявление полномочий». В декларации назван председатель Ж. А. Миллер и приведены подписи других должностных лиц. 30 января съезд принял земельную резолюцию № 228 об организации земельных комитетов и учёте земли и инвентаря. По позднейшим свидетельствам, обсуждались также продовольственное дело, сообщения с мест и необходимость следующего губернского съезда.

Установленная география созыва охватывала как крымские населённые пункты, так и северные уезды Таврической губернии. По данным Руденко, ряд приглашённых пунктов не направил участников. Отсутствие проверенной полной именной мандатной ведомости сохраняет разницу между географией замысла и доказанным реальным присутствием.

В источниках остаются два существенных количественных разночтения: 44 или 47 делегатов и девять или четырнадцать членов первоначального губернского органа. Они приведены с персональной и библиографической атрибуцией. Более высокий уровень определённости обеспечен для факта принятия постановлений, текста декларации, имени её председателя и земельной резолюции; для исчерпывающего количественного состава требуются полные протоколы, мандаты и журналы выборов. В качестве точного факта не заявляется ни одна из конкурирующих цифр без указания источника.

Последующее существование и деятельность центрального комитета подтверждает декрет 17 февраля об упразднении губернской земской управы. Губернский съезд 7–10 марта представляет следующий самостоятельный этап. Переход к мартовскому республиканскому строительству исторически следует после конференции и не является частью её решений.

Исследовательский вклад состоит в объединении рассеянных опубликованных январских актов в проверяемую событийную последовательность, разграничении трёх разных организаций — областного ревкома, чрезвычайного съезда и губернского центрального комитета, сохранении дат старого и нового стиля, сопоставлении расхождений и указании архивных шифров опубликованных оригиналов и копий. Открыты вопросы полного персонального состава, процедуры проверки мандатов, времени и основания возможного расширения центрального комитета, оригинальной делопроизводственной регистрации отдельных резолюций и исполнения хозяйственных поручений на местах. Эти вопросы имеют обозначенные источниковые маршруты и не подменяются недокументированными объяснениями.

25. Источники и литература

Опубликованные документы и документальные собрания

Партийный архив Крымского обкома КП Украины; Государственный архив Крымской области. Борьба за Советскую власть в Крыму: документы и материалы. Т. I: Март 1917 г. — апрель 1918 г. / редкол.: П. Н. Надинский (отв. ред.) и др. Симферополь: Крымиздат, 1957. Документы № 209 (из протокола объединённого заседания; по издательской атрибуции ЦГАВМФ, ф. Р-181, оп. 1, д. 4, л. 207, машинописная копия); № 210 (декрет об областном военно-революционном комитете; ЦГАВМФ, ф. Р-182, оп. 1, д. 1, л. 102, копия); № 212 (областная военно-революционная телеграмма); № 217 (сообщение о симферопольском решении); № 225 (резолюционный акт чрезвычайного съезда; ГАКО, ф. Р-1612, оп. 1, д. 1, л. 43, печатный экземпляр); № 226 (феодосийская телеграмма; ЦГАВМФ, ф. Р-182, оп. 1, д. 1, л. 81, заверенная машинописная копия); № 227 (декларация Таврического центрального комитета; ГАКО, ф. Р-2238, оп. 1, д. 4, л. 108, подлинник по редакторской атрибуции); № 228 (земельная резолюция; ГАКО, ф. Р-1612, оп. 1, д. 1, л. 47, печатный экземпляр); № 237 (декрет 17 февраля; ГАКО, ф. Р-2238, оп. 1, д. 4, л. 116, отпуск). Цифровое воспроизведение: том I документального сборника.

Большевистские организации Украины в период установления и укрепления Советской власти (ноябрь 1917 — апрель 1918 гг.): сборник документов и материалов / сост. П. В. Замковой, Т. Н. Колишер, В. С. Коновалова и др. Киев: Госполитиздат УССР, 1962. Использовано как контроль наименований, разграничения партийных конференций и календарного правила источникового корпуса. Электронное издание сборника.

Ранние свидетельства, исследования и справочные работы

Бунегин М. Ф. Революция и гражданская война в Крыму (1917–1920 гг.) / Комиссия по подготовке и проведению празднования десятилетия Октябрьской революции при ЦИК Крымской АССР. Симферополь: Крымгосиздат, 1927. 336 с., ил. Раннее изложение обстоятельств конференции, двух категорий прибывших и девяти членов губернского органа. Цифровая копия исследования.

Надинский П. Н. Очерки по истории Крыма. Ч. 2. Симферополь: Крымиздат, 1957. Раздел о событиях января 1918 года, с. 64–65, о созыве, самоназвании конференции, повестке и создании губернского комитета. Цифровое издание очерков.

Борьба большевиков за власть Советов в Крыму: сборник статей / отв. ред. И. С. Чирва и др. Симферополь: Крымиздат, 1957. Разделы о январском и мартовском этапах губернского советского управления. Электронный текст статей.

Волошинов Л. И. Октябрь в Крыму и Северной Таврии. Симферополь: Крымиздат, 1960. Глава о январской губернской конференции и её решениях, с. 114–117; политический состав 47 делегатов. Электронное издание монографии.

Руденко Н. С. Борьба за победу и упрочнение Советской власти в Крыму (ноябрь 1917 — апрель 1918 г.): диссертация. 1968. Раздел о конференции и норме представительства, с. 46–48 в цифровом тексте; 44 делегата и девять членов губернского комитета по реконструкции автора. Электронный текст диссертации.

Кондранов И. П., Широков В. А. Хроника революционных событий в Крыму: 1917–1920 гг. Симферополь: Крым, 1969. 190 с. Хронологические записи за 20–30 января 1918 года, включая решение 22 января и комиссию из пяти членов. Электронный текст хроники.

Акулов М. Р., Чирва И. С., Арбузов В. Д., Волошинов Л. И. и др. Очерки истории Крымской областной партийной организации. Симферополь: Таврия, 1981. Раздел о чрезвычайном съезде января 1918 года; 44 делегата и четырнадцать членов Таврического центрального комитета по версии авторов. Электронный текст очерков.

Дубко Ю. В. Советская Республика Тавриды: авантюра большевистского государственного строительства / под ред. В. А. Зайцева. Симферополь: Таврида, 1999. 208 с. ISBN 966-584-086-Х. Раздел о январской конференции, самообъявлении съездом и пределах представительства, с. 111 и след. (по электронной версии). Электронное издание исследования.

Краснознамённый Черноморский флот / авторский коллектив. 3-е изд., испр. и доп. М.: Воениздат, 1987. 334 с., 28 л. ил. Глава о событиях конца 1917 — начала 1918 года. Использованы сообщения о конференции, губернском ЦИК и именах руководителей; точные персональные должности сверены с опубликованной декларацией. Электронный текст главы.

Характер доступа и взаимная проверка

Указанные архивные фонды, описи, дела и листы воспроизведены по археографической публикации 1957 года; самостоятельный просмотр дел ЦГАВМФ и ГАКО не проводился. Цифровые тексты исторических изданий изучались по доступным поисково индексированным фрагментам и библиографическим сведениям, с атрибуцией уровня доступа. Две публикации или поздний пересказ одного и того же архивного документа рассматриваются как одна документальная линия при оценке независимости свидетельств. Архивные документы № 209, 225, 227, 228 и 237 представлены именно как публикации первичных актов, отделённые от последующей историографии.