Всекрымский мусульманский съезд 1917 года

Предмет, границы и календарная датировка

Всекрымский мусульманский съезд 25 марта 1917 года рассматривается здесь как конкретное собрание представителей мусульман Крыма, состоявшееся в Симферополе, в ходе которого были рассмотрены вопросы религиозного и имущественного управления и избраны органы крымско-мусульманского представительства. Основные предметы съезда названы М. Ф. Бунегиным на страницах 44–46 издания 1927 года: выборы муфтия, выборы комитета по делам мусульман и управление вакуфами. В. Г. Зарубин также датирует открытие общего собрания 25 марта и сообщает об учреждении исполнительного комитета. Независимая институциональная историческая справка УИНП прямо приводит дату 7 апреля по новому стилю.

В 1917 году расхождение юлианского и григорианского календарей составляло тринадцать суток. Поэтому 25 марта 1917 года по старому стилю соответствует 7 апреля 1917 года по новому стилю. Все мартовские даты из русскоязычных описаний революционных событий далее воспроизводятся в исходном старом стиле, если прямо не оговорено иное. В библиографии сохраняется датировка конкретного документа, принятая в соответствующем издании.

Хронологическое ядро настоящей работы — подготовка и созыв съезда в марте 1917 года, ход его установленных решений и непосредственно последовавшее оформление комитета. Более поздние документы 1917–1918 годов привлекаются для проверки содержания мартовских актов, их воспроизведения и изменений в описании события. Они сохраняют собственную дату и собственную институциональную принадлежность.

Термин «мусульманский» передаётся в исторической форме названия съезда и учреждений. В последующих источниках встречаются обозначения «татарский съезд», «общее собрание мусульман Крыма» и «курултай». При сравнении сообщений принадлежность этих обозначений конкретному документу сохраняется. Декабрьский представительный Курултай 1917 года и майский съезд 1920 года рассматриваются отдельно.

Корпус документов и происхождение сведений

Главная доступная передача событий 25 марта содержится в книге Максима Фёдоровича Бунегина «Революция и гражданская война в Крыму (1917–1920 гг.)», изданной в Симферополе в 1927 году. Библиографическая запись Президентской библиотеки устанавливает автора, издательство «Крымгосиздат», год и объём 336 страниц. На страницах 44–47 книги описаны собрание 15 марта, съезд 25 марта, избрание муфтия, телеграмма министру-председателю, текст четырёх пунктов о вакуфных имуществах и последующий спор о порядке их управления.

Книга Бунегина представляет собой исторический труд, составленный спустя десятилетие после событий. Её значение для настоящей темы связано с включением фрагмента документа и библиографической отсылкой к газете, действовавшей в 1917 году. Авторская характеристика социальных групп и политические оценки Бунегина принадлежат самому историку. Факты, непосредственно изложенные им, и приводимый им текст решения имеют разные ступени удостоверения: рассказ автора является позднейшим сообщением, а воспроизведённые пункты решения — документальным текстом в посреднической публикации.

Для сопоставления привлечена глава В. Г. Зарубина из исследования «Проект „Украина“. Крым в годы смуты (1917–1921 гг.)» (Харьков: Фолио, 2013). Она содержит иную оценку количества делегатов, сведения о двенадцати представлявшихся организациях, составе комитета из 48 человек, фамилиях некоторых участников и последовавшей программе организационной работы. Поскольку описание опирается на позднейшую историографическую обработку, все численные и персональные сведения, не продублированные предъявленным первичным протоколом, сопровождаются указанием автора.

Особое место занимает обращение Главной директории Крымского Татарского Национального Совета № 37 от 21 июля 1918 года «Высокому Германскому Правительству». Его копия помещена Бунегиным в приложении № 4 на страницах 329–330 того же издания. Это исторический документ 1918 года, в котором сами составители рассказывают о событиях марта 1917 года. Он удостоверяет содержание их обращения к германским властям, одновременно требуя отдельной оценки содержащихся в нём ретроспективных утверждений.

Библиографическое существование газеты «Голос татар» и сведения о редакторе Ибрагиме Озенбашлы подтверждены каталогом Российской государственной библиотеки. Газета выходила в Симферополе с 22 июля до конца декабря 1917 года. Книга Бунегина отсылает к номеру 3 газеты как к источнику пунктов решения о вакуфах. Каталожная запись открывает некоторые иные номера, но не предоставляет в просмотренной библиографической выдаче номер 3. Следовательно, используемый текст решения удостоверен через публикацию Бунегина, а точность его передачи газетному оригиналу остаётся отдельной задачей текстологической сверки.

Наконец, институциональные обзоры Украинского института национальной памяти и Духовного управления мусульман позволяют проверить сохранение датировки и основных имён в современных описаниях, но сами по себе не заменяют протокол 1917 года. Материалы 1920 года, которые имеют совпадающее название съезда, исследованы исключительно для контроля идентичности.

Административные и общественные условия марта 1917 года

После Февральской революции 1917 года на территории Таврической губернии действовали органы общественного представительства и губернской администрации Временного правительства. Мусульманское население Крыма обсуждало порядок ведения собственных религиозных, культурных и имущественных дел, ранее связанных с Таврическим магометанским духовным правлением и вакуфными учреждениями.

В изложении Зарубина, глава I, мартовские события включали собрание Крымского мусульманского благотворительного общества 12 марта, собрание крымскотатарских активистов 15 марта, присягу Временному правительству 17 марта и приезд Челебиджихана и Сейдамета 20 марта. Эта последовательность позволяет отделить подготовительные действия от решений самого 25 марта.

Важным институтом рассматриваемого спора являлась вакуфная комиссия. Вакуфными назывались имущественные пожертвования, доходы от которых предназначались для религиозных и общественных целей, в том числе содержания мечетей и школ. Бунегин в собственном примечании на странице 45 описывает земли, строения и денежные средства как объекты такого управления. Поэтому обсуждение вакуфов затрагивало одновременно распорядительные полномочия, выборность должностных лиц, хозяйственное использование доходов и отношения с существовавшим духовным управлением.

В историческом обзоре ДУМ сообщается, что ранее назначение таврического муфтия происходило через государственные органы, а заведование вакуфными средствами было связано с отдельной комиссией. Именно этот административный порядок был предметом обсуждений весной 1917 года. Историческое значение приведённого сообщения для реконструкции состоит в указании на прежний механизм назначения, который сопоставляется с избранием муфтия на съезде.

В марте 1917 года участники мусульманских собраний действовали в рамках губернского революционного перехода. Для установления правового статуса их новых органов необходимы тексты соответствующих решений съезда, распоряжений Временного правительства и губернской переписки. Наличие политических заявлений и создание комитета устанавливается доступными публикациями; точная юридическая дата передачи конкретных государственных полномочий каждым учреждением требует самостоятельного документа.

Подготовительные собрания и организационный комитет

В. Г. Зарубин относит к 12 марта собрание Крымского мусульманского благотворительного общества, на котором был создан временный мусульманский революционный комитет. В числе названных им организаторов фигурируют А. А. Боданинский, Ибраим Фехми и Ибраим Тарпи. Историографическое сообщение Зарубина содержит конкретные имена и дату; полный протокол указанного собрания среди проверенных материалов настоящего исследования отсутствует.

Согласно Бунегину, 15 марта в Симферополе состоялось собрание татар, участники которого предъявили требования о пересмотре прежнего духовного и вакуфного управления и о выборах муфтия. Автор сообщает, что требования были направлены Совету рабочих депутатов и губернскому общественному комитету, после чего было согласовано участие представителей татар в контроле деятельности учреждений, ведавших мусульманскими делами. Эти сведения изложены на страницах 44–45 книги Бунегина.

В сопоставлении двух авторов прослеживается общая последовательность: организационная группа в первой половине марта, обсуждение реформы органов 15 марта, общекрымское представительное собрание 25 марта. В текстах есть различие терминов «мусульманский революционный комитет» и «Крымско-мусульманский исполнительный комитет». Первое обозначение относится к подготовительному органу, второе — к учреждённой после съезда структуре. Замена одного названия другим при датировке 12 марта создавала бы ложную непрерывность состава и полномочий.

Сообщения о прибытии Номана Челебиджихана и Джафера Сейдамета 20 марта и об их участии в руководстве движением содержатся у Зарубина. Сведения следует относить к описанию подготовки съезда и последующему учреждению органов. Они не подтверждают сами по себе наличие обоих лиц на каждом конкретном заседании 25 марта и не дают основания реконструировать не сохранившийся поимённый лист присутствовавших.

Отсутствие воспроизведённого мандатного протокола 12–25 марта определяет пределы точной реконструкции: невозможно установить непосредственное правило направления делегатов от деревень, городов и организаций, число голосов отдельных представителей, процедуру проверки полномочий и юридическое соотношение собрания с подготовительным комитетом. Эти вопросы фиксируются как источниковедческие задачи, а не заполняются предположениями.

Созыв съезда, место, участники и пределы учёта делегатов

Место основного заседания устанавливается согласованно: Симферополь, в историческом крымскотатарском обозначении Акмесджит. Дата — 25 марта 1917 года по юлианскому календарю, 7 апреля по григорианскому. Такое соответствие прямо дано в справке УИНП; Симферополь и 25 марта также указаны Бунегиным и Зарубиным.

У Бунегина съезд обозначен как татарский делегатский и говорится о более чем 200 представителях (с. 45). Зарубин сообщает о 1,5–2 тысячах делегатов, представлявших 12 организаций. Украинский институт национальной памяти приводит приблизительно полторы тысячи. В обращении национальной директории 1918 года говорится о трёх тысячах представителей. Каждое сообщение характеризует количество в собственном источнике. Установить однозначное число зарегистрированных делегатов и проверить основания столь различных значений по доступному корпусу нельзя.

Для оценки численности особенно важны три возможных, но пока документально не разведённых категории: лица, располагавшие подтверждёнными мандатами; присутствовавшие участники собрания; представители организаций, указанные авторами в более широком смысле. Проверенные тексты не содержат общей ведомости, позволяющей распределить все названные числа между этими категориями. Поэтому в исследовании не вводится итоговая вычисленная численность.

У Зарубина указаны двенадцать организаций, однако сам поимённый перечень этих организаций и их делегатских квот в используемом фрагменте не приводится. Ссылка на его изложение состава означает атрибуцию сообщения автору. Названия отдельных губернских и городских учреждений нельзя автоматически принимать за организации, выдавшие мандаты.

Название зала, время открытия, число проведённых заседаний, состав мандатной и счётной комиссий, форма голосования и отметки о присутствии по дням в просмотренных первичных материалах для марта 1917 года не обнаружены. Документально подтверждёнными для повествования остаются город, дата, проведение общего представительного собрания и решения, описанные несколькими источниками.

Заседания, процедуры и повестка

Самая ранняя из прочитанных подробных реконструкций определяет три основных предмета: выборы муфтия, организацию комитета по делам мусульман и вакуфы. Такая формула зафиксирована на странице 45 книги Бунегина. Зарубин связывает с событием также приветствие Временному правительству и сбор пожертвований, направленных на военные нужды; эти сведения имеют статус сообщения историка.

Порядок рассмотрения трёх основных вопросов можно перечислить по тематическому принципу, но восстановить точную последовательность выступлений невозможно. Бунегин ставит в своём повествовании избрание муфтия перед цитированием вакуфной резолюции. Это последовательность авторского изложения, а не доказанная запись программы или протокола съезда.

Описание голосований даёт следующий минимальный результат: съездом были избраны руководитель мусульманского религиозного управления и председатель нового исполнительного комитета; были сформулированы решения о вакуфном имуществе. Для общего собрания Зарубин приводит число членов нового комитета — 48, но в доступном текстовом фрагменте не воспроизводит ни полного избирательного списка, ни итогов голосования по персональным кандидатурам.

Правовое содержание решений поддаётся отдельному установлению только там, где сохранилась передача текста. Четыре вакуфных пункта содержат нормоподобные предписания, касающиеся принадлежности имущества, контроля, порядка выборов и создания управления. Сведения о встречных поздравлениях, реакциях зала и отдельных ораторах, приведённые в позднейших нарративах без проверяемого протокола, оставлены за пределами реконструкции.

Вопрос о названии «первый» также требует осторожности при хронологической идентификации. В литературе речь идёт о мартовском всекрымском мусульманском собрании как раннем общеорганизационном съезде; этот факт не определяет порядковую нумерацию всех собраний мусульман Крыма на протяжении 1917–1920 годов. В настоящем досье уникальный идентификатор события образуют дата, место и предмет решений.

Избрание Номана Челебиджихана

М. Ф. Бунегин указывает, что на съезде муфтием и председателем татарского исполнительного комитета был избран Челибиев Челибиджан. В других источниках используются формы Номан Челебиджихан, Челеби Челебиев, Ч. Челебиев. Все эти обозначения относятся к одному историческому лицу в соответствующих публикациях. Изложение Бунегина, с. 45 подтверждает совмещение двух избранных должностей в его рассказе.

Справка УИНП также связывает с 25 марта избрание Номана Челебиджихана председателем Временного Крымско-мусульманского исполнительного комитета и муфтием. В обзоре ДУМ обе должности названы применительно к Таврическому магометанскому духовному правлению и новому исполнительному комитету.

Должность муфтия имела религиозно-административный характер, должность председателя нового комитета — представительский и организационный. Источники позволяют установить факт одновременного избрания одного лица на обе позиции, но не раскрывают полного распределения компетенций между духовным правлением, комитетом, вакуфной администрацией и властями губернии на дату первого собрания.

Упоминаемое в позднейших обзорах выражение о демократическом избрании описывает перемену способа назначения должностного лица. Точная процедура — персональное выдвижение, форма и число голосов, требования к участникам — при отсутствии протокола отдельной документальной проверке пока не поддаётся. Поэтому факт избрания удостоверяется повторяющимися независимыми описаниями, а частные особенности голосования остаются открытыми.

Важна и последовательность фактического исполнения: избрание собранием не тождественно наличию архивно удостоверенного акта о вступлении в должность по всем предусмотренным прежним административным правилам. Утверждение о правительственном признании, приводимое в отдельных исследованиях, рассматривается как самостоятельное сообщение, для проверки которого необходим официальный документ Временного правительства.

Образование Временного Крымско-мусульманского исполнительного комитета

Создание нового общекрымского комитета относится к основным итогам съезда. Название «Временный Крымско-мусульманский исполнительный комитет» подтверждается как историографией, так и позднейшей титульной формулой его газеты. Каталог РГБ прямо называет «Голос татар» еженедельным органом этого учреждения. Такое библиографическое свидетельство независимо устанавливает использование названия редакцией и издателем во второй половине 1917 года.

Зарубин сообщает о составе из 48 человек и называет некоторых членов центрального руководства: М. Д. Енилеева, Б. А. Меметова, М. Сыдкы-эфенди, А. Зекьяи, А. С.-А. Озенбашлы, А. Лятиф-эфенди. В его публикации возле одной из фамилий присутствует знак сомнения. Эти данные передаются как перечень, приведённый Зарубиным, с сохранением авторской неопределённости. Полный список 48 избранных лиц и распределение мандатов между ними нуждаются в сверке по выборам 1917 года.

В литературе указываются несколько взаимосвязанных задач комитета: организация местных комитетов, подготовка населения к учредительным процедурам, реформирование духовного управления, изменение управления вакуфами и школьное дело. Зарубин воспроизводит их в трёхчастной формулировке программы. Без текста утверждённого съездом устава эта программа используется как описание организационных целей, засвидетельствованное у автора, а не как дословный уставный документ.

Вакуфная резолюция наделяла исполнительный комитет конкретным поручением учредить управление вакуфным имуществом. Именно этот пункт имеет письменное документальное выражение в передаче Бунегина. Следовательно, для вакуфного вопроса компетенция комитета может обсуждаться предметно; остальные полномочия следует устанавливать отдельно по актам учреждения и последующим действиям.

Различие между комитетом из 48 человек и его руководящими органами требует последовательного применения терминов. Упоминание несколькими авторами «центрального комитета» не доказывает, что все перечисленные лица занимали одинаковые должности и что каждый их пост был избран непосредственно пленумом 25 марта. Материалы настоящего исследования позволяют описать структуру в общем виде, но не заменяют её штатного расписания или именного протокола.

Вакуфный вопрос и четыре пункта опубликованного решения

На страницах 45–46 Бунегин воспроизводит пункты документа, направленного министру-председателю после съезда. Его сноска связывает текст с номером 3 «Голоса татар» за 1917 год. Для точного обозначения происхождения ниже пересказана публикация четырёх пунктов без присвоения ей статуса проверенного оригинального протокола.

Первый пункт относил вакуфные имущества и капиталы, возникшие из доходов этих имуществ, к национальному достоянию крымских татар. В тексте речь шла о принадлежности имущественного комплекса, а также о денежных капиталах. Этот пункт касается декларируемого собственника и правового статуса активов; из одного его принятия нельзя вывести дату фактической передачи каждого земельного участка или денежного счёта.

Второй пункт предусматривал непосредственное управление вакуфными имуществами и хозяйственное распоряжение капиталами самими крымскими татарами под их контролем. Он определял принцип управления и надзора со стороны сообщества, наделяя соответствующую организацию правом распоряжаться активами в предлагаемом новом порядке.

Третий пункт формулировал выборность административных учреждений, руководивших вакуфными имуществами, на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования крымских татар. Здесь содержится критерий легитимации должностных лиц. Он не тождественен подтверждённой процедуре голосования на самом съезде: это предписание о будущих органах вакуфного управления.

Четвёртый пункт признавал вакуфную комиссию упразднённой в рамках решения собрания и поручал исполнительному комитету учредить в Крыму управление вакуфным имуществом с выборными председателем и советом. Эта норма непосредственно соединяет имущественную реформу с образованием нового исполнительного органа и позволяет документально проследить одно из поручений комитета.

Все четыре пункта относятся к сообщаемому Бунегиным содержанию решения. Формулировки приведены в книге в виде последовательного цитирования с примечанием к газете. Точное соответствие орфографии, полноты и даты текста его газетной публикации проверяется по экземпляру № 3 «Голоса татар». До такой сверки фактом является наличие четырёхпунктного текста в издании 1927 года и его авторская атрибуция газете 1917 года.

Бунегин далее приводит размеры вакуфных земель, сумму капитала за 1914 год и число строений. Поскольку эти показатели не сопровождаются в рассмотренном месте отдельной проверенной инвентарной ведомостью, их следует относить к статистическим сообщениям данного автора. Принципиально различаются объём имущественного фонда, заявленная съездом принадлежность и фактически исполненные распорядительные действия; для последних необходимы акты передачи имущества, балансы и делопроизводство учреждений.

Обращение к Временному правительству и компетенция учреждений

Отправка телеграммы министру-председателю Временного правительства непосредственно после съезда упомянута Бунегиным. Он передаёт её основное содержание по вакуфному вопросу и указывает адресата по должности. В обзоре духовного управления адресат обозначен как «князь В. Е. Львов». Архивная карточка фонда Г. Е. Львова подтверждает действительные имя и инициалы министра-председателя Временного правительства — Георгий Евгеньевич Львов. Разночтение инициалов принадлежит позднему институциональному обзору; подлинная телеграмма для проверки её адресной строки не предъявлена. Датированная копия телеграммы с подписью и регистрационным номером среди проверенных документов не выявлена.

Зарубин пишет также о приветственной телеграмме Временному правительству и о сборе пожертвований на нужды войны. Текст этого сообщения историка не даёт возможности автоматически отождествить приветственную телеграмму с развёрнутым сообщением об управлении вакуфами. Возможно, речь идёт о разных обращениях; проверить число посланных документов можно по журналам исходящей корреспонденции и газетной публикации.

Вакуфная телеграмма содержит обращённые к центральной власти положения о принадлежности и управлении имуществом. Действие решения съезда как внутреннего постановления, его отправка правительству и государственное оформление нового порядка — три отдельные документальные стадии. Содержание первых двух воспроизводится историком; третья требует предъявления соответствующих постановлений компетентных органов.

По Бунегину, проект правительственного регулирования вакуфов предусматривал сохранение государственного контроля и определённое отношение к правам духовенства. Это сообщение отражает описанный им спор об управлении. Название, дата и архивные реквизиты министерского проекта в доступном фрагменте не приведены; поэтому невозможно утверждать точную редакцию или исход его рассмотрения.

Следует также отделять сообщение Зарубина об утверждении состава комитета Временным правительством от факта избрания съездом. Для первоначального состава у историка указано 48 членов и отмечено правительственное утверждение. Государственный акт, устанавливающий дату, формулу и пределы такого утверждения, в доступной источниковой базе настоящего досье не предъявлен. Он составляет самостоятельный предмет дальнейшего поиска.

Последующее развитие организационной сети и печати

В литературе описывается создание местных мусульманских комитетов весной и летом 1917 года. Зарубин приводит число 124 региональных исполнительных комитетов и называет их городские, уездные и волостные разновидности. Число принадлежит публикации историка; без реестра организаций оно не используется для механического расчёта численности местного представительства.

В той же работе приводятся сведения о курсах повышения квалификации учителей, комитетах женщин и учащихся, школьных и педагогических преобразованиях. Эти изменения относятся к дальнейшей деятельности комитета после мартовского собрания. Приписывать каждое из них непосредственному постановлению 25 марта можно только при наличии соответствующего акта съезда. При изучении последствий события существенна последовательность: создание руководящего учреждения, организационная работа на местах, появление печатных органов и оформление новых образовательных учреждений.

Периодика помогает установить институциональную преемственность. В газетном каталоге РГБ «Голос татар» описан как еженедельный орган Временного Крымско-мусульманского исполнительного комитета; редактор — Ибрагим Озенбашлы, издатель — сам комитет, Симферополь, 1917 год. Каталог указывает начало издания 22 июля и последний выпуск 29 декабря. Это устанавливает существование публичного печатного органа комитета спустя несколько месяцев после съезда.

Зарубин наряду с русскоязычным «Голосом татар» указывает выходившую на крымскотатарском языке газету «Миллет» и другие периодические издания. Для настоящего исследования их роль заключается в возможном отражении решений марта в последующих публичных обсуждениях. Библиографическая идентификация конкретного издания ещё не означает прочтения всех его выпусков.

Факт издания газеты летом 1917 года имеет и источниковедческое следствие: ссылка Бунегина на номер 3 как на передачу мартовской резолюции относится к ретроспективной публикации этого текста через несколько месяцев после съезда. Поэтому текстологическая проверка должна сопоставить мартовский первоначальный акт, июльско-августовскую газетную передачу и книгу 1927 года как три самостоятельных слоя.

Документ национальной директории от 21 июля 1918 года

В приложении № 4 книги Бунегина на страницах 329–330 приведена копия документа «Главная директория Крымского Татарского Национального Совета, № 37, 21 июля 1918 г.», адресованного германскому правительству. Это датированное обращение было составлено в изменившейся политической обстановке 1918 года и представляет изложение предшествующих событий от имени органа национального представительства. Его публикация в приложении позволяет изучать то, как участники движения представляли мартовский съезд внешнему адресату.

В обращении утверждалось, что 25 марта 1917 года в Акмеджите состоялся конгресс при участии трёх тысяч представителей. Там же сообщалось о заявлении национальной и гражданской автономии, реквизиции вакуфных земель приблизительно в 87 тысяч десятин и денежных капиталов. Эти формулировки составляют содержание обращения директории 1918 года. Их нельзя без дополнительной проверки превращать в дословное постановление мартовского съезда.

Документ показывает, что уже в июле 1918 года участники национального представительства связывали мартовское собрание с институциональными и имущественными изменениями 1917 года. Для исследователя достоверно установлены дата и содержание опубликованной копии обращения, адресат и ретроспективные тезисы составителей. Достоверность величин «три тысячи» и «87 тысяч десятин» как точных протокольных показателей 25 марта требует самостоятельных первичных ведомостей.

Сопоставление с Бунегиным особенно показательно на уровне источниковой атрибуции. На странице 45 он собственным голосом пишет о более чем 200 представителях. На странице 330 той же книги опубликован текст иного автора, утверждающего участие трёх тысяч. Оба числа присутствуют в одном печатном издании, но принадлежат разным документальным субъектам и относятся к разным временам составления.

Имеющееся расхождение не устраняется выбором более удобного числа или усреднением значений. Документ 1918 года имеет важное значение для истории публичного самоописания национальной директории, даже когда отдельные его утверждения остаются неподтверждёнными независимыми мандатными материалами. Это позволяет включить его в источниковый корпус, сохраняя точный статус каждого сообщения.

Численность съезда и другие разночтения свидетельств

Сведения о количестве участников представлены несколькими значениями. Бунегин, с. 45, даёт более 200 представителей. Зарубин, глава I, приводит диапазон 1,5–2 тысячи делегатов от двенадцати организаций. Украинский институт национальной памяти сообщает о приблизительно полутора тысячах. В обращении директории 1918 года названо три тысячи представителей.

Формально это четыре свидетельства об одном числе, но их нельзя считать четырьмя независимыми протоколами. Сообщение УИНП принадлежит современному институциональному обзору; диапазон Зарубина — позднейшей историографии; показатель Бунегина — его собственной исторической реконструкции; три тысячи — числу, заявленному в политическом обращении 1918 года. Мандатная ведомость и реестр регистрации заседания не представлены. Статус итоговой численности — разночтение свидетельств.

Различаются также наименования события. У Бунегина — «татарский делегатский съезд», у Зарубина — «общее собрание мусульман Крыма», в современной институциональной справке — «Всекрымский мусульманский съезд». Для идентификации существенно совпадение даты, города и итогов избрания; историческая форма названия конкретного документа сохраняется при ссылке на него.

Имена участников передаются в различных системах русской транскрипции. У Бунегина встречается «Челибиев Челибиджан», в современных текстах — «Номан Челебиджихан», у Зарубина — «Ч. Челебиев». В монографии применяется форма «Номан Челебиджихан» для обозначения лица, а внутри источниковых цитирований и библиографии сохраняется написание источника.

Раздельной проверки требуют и утверждения о политико-правовых решениях. Вакуфные пункты можно рассмотреть по посреднической публикации документа; заявление об автономии содержится в обращении директории от 1918 года. Пока полный мартовский протокол не выявлен, нет оснований восстанавливать отдельный автономный акт 25 марта с конкретной редакцией и результатами голосования. Само наличие позднейшего обращения является установленным фактом, содержание утверждения — фактом источника, а статус мартовского постановления — открытым вопросом.

Разграничение съезда 1917 года, Курултая и съезда 1920 года

Источники 1917 года фиксируют развитие нескольких последовательных форм представительства. Мартовский мусульманский съезд, последующий исполнительный комитет и более поздний Курултай относятся к взаимосвязанной, но хронологически различимой последовательности. Историческая справка УИНП посвящена декабрьскому Курултаю, одновременно помещая мартовское собрание в его предысторию. Текст, принятый в декабре, не становится вследствие этой связи текстом мартовского съезда.

Особенно существенна проверка одноимённых документов начала 1920 года. В Электронной библиотеке исторических документов размещена карточка первого заседания, датированного 16 мая 1920 года. Для этого документа указаны архив, фонд, опись, дело и листы: Российский государственный архив социально-политической истории, ф. 71, оп. 33, д. 1523, л. 2–4, заверенный перевод А. Озенбашлы. Отмечена также газетная публикация «Крым мусульманлары» от 18 мая 1920 года.

Аналогично протокол третьего заседания датируется 21 мая 1920 года и имеет реквизиты РГАСПИ, ф. 71, оп. 33, д. 1523, л. 5–6, с газетной отсылкой к 25 мая 1920 года. Оба документа связаны с майским съездом периода главнокомандования П. Н. Врангеля. Они прямо удостоверяют существование одноимённого собрания в 1920 году и требуют исключения при поиске протоколов 25 марта 1917 года.

Соответственно, обнаружение в архивном каталоге названия «Протокол Всекрымского мусульманского съезда» не является достаточным критерием датировки 1917 годом. При атрибуции обязательно проверяются дата составления, имена председательствовавших, год газетной публикации и шифр фонда. Существование протокола от 16 мая 1920 года не заполняет пробел в протокольном корпусе марта 1917 года.

Разграничение трёх исследовательских узлов — мартовский съезд, декабрьский Курултай 1917 года, майский съезд 1920 года — обеспечивает сохранение отдельной документальной истории каждого события. Для настоящей монографии доказательственное значение майского протокола состоит в исключении ошибочной атрибуции, а не в реконструкции решений 25 марта.

Итоги документального исследования

Документально согласованные сведения устанавливают проведение 25 марта (7 апреля) 1917 года в Симферополе общекрымского мусульманского собрания, в повестку которого входили выборы муфтия, организация исполнительного комитета и вакуфный вопрос. Место и дата подтверждаются Бунегиным, Зарубиным и современными историческими обзорами. Для этого вывода не требуется принятия какого-либо одного спорного показателя численности.

Повторяющиеся источниковые сообщения устанавливают избрание Номана Челебиджихана муфтием и председателем Временного Крымско-мусульманского исполнительного комитета. Сообщение о составе комитета из 48 человек и некоторых участниках руководства принадлежит Зарубину. Полный список членов, индивидуальные результаты голосования и запись об утверждении комитета нуждаются в первичных регистрационных документах.

В опубликованном Бунегиным тексте, атрибутированном им номеру 3 «Голоса татар» за 1917 год, переданы четыре связанных решения: признание вакуфного имущества национальным достоянием крымских татар, управление им со стороны сообщества, выборность администрации и поручение исполнительному комитету учредить новое управление с выборными должностями. Наличие такой передачи в книге 1927 года и самой ссылки на газетный номер установлено непосредственным чтением текста. Содержание оригинальной газетной полосы и первоначального постановления 25 марта требуют дополнительной текстологической сверки.

Установлено существование газеты «Голос татар» как официально атрибутированного печатного органа комитета с июля по декабрь 1917 года. Её издатель, редактор и библиографические реквизиты проверены по РГБ. Показания позднейшей периодики могут быть использованы после чтения соответствующих выпусков; каталожная карточка доказывает наличие издания и описанных номеров, а не содержание каждого из них.

Обращение Крымскотатарской национальной директории № 37 от 21 июля 1918 года, опубликованное в приложении к Бунегину, представляет документальное самоописание событий 25 марта. Число «три тысячи» и заявление об автономии фиксируются как содержание документа 1918 года. Они не подменяют мартовскую стенограмму. Разночтения численности — более 200, примерно 1500, диапазон 1500–2000 и 3000 — сохраняются с точной атрибуцией.

Разрешённые в ходе исследования вопросы: идентичность даты в двух календарях; город события; состав главных вопросов; личность избранного руководителя; посреднический текст четырёх вакуфных пунктов; библиографическая идентификация газеты; наличие более позднего самоописания; отличение архивных протоколов 1920 года от съезда 1917 года.

Открытые документальные вопросы: первоначальный текст протокола 25 марта 1917 года и его регистрация; мандатный список, квоты и процедура голосования; полный перечень 48 членов и дата государственного подтверждения компетенций; оригинал телеграммы с исходящим номером и подписями; газетный номер 3 «Голоса татар» и сопоставление трёх редакций вакуфных пунктов; акты передачи конкретного имущества; собственно мартовский текст о статусе автономии, если он существовал. Для каждого пункта указан недостающий вид первичного документа; существующие публикации не выдаются за уже выполненную архивную проверку.

Документальный результат настоящей монографии состоит в восстановлении проверяемого ядра событий, источниковой генеалогии существенных утверждений и пределов каждой реконструкции. Основные выводы привязаны к известным публикациям; положения, удостоверенные только одним автором или политическим обращением, сохраняют соответствующую атрибуцию.

Источники и литература

Опубликованные документы и историческая периодика

1. Главная директория Крымского Татарского Национального Совета. Обращение № 37 «Высокому Германскому Правительству». 21 июля 1918 года. Опубликованная копия: Бунегин М. Ф. Революция и гражданская война в Крыму (1917–1920 гг.). Симферополь: Крымгосиздат, 1927. Приложение № 4. С. 329–330. Текст приложения. Статус: документ 1918 года в публикации 1927 года; подлинник и исходные листы не осмотрены.

1. «Голос татар»: еженедельный орган Временного Крымско-мусульманского исполнительного комитета / ред. И. Озенбашлы. Симферополь: Крымско-мусульманский исполнительный комитет, 1917. Первый номер — 22 июля; окончание библиографического диапазона — 29 декабря. РГБ: ОГ, С I 42/165. Библиографическая запись РГБ. Номер 3 указан Бунегиным как источник вакуфных пунктов; его собственная полоса не сверена.

1. Протокол 1-го заседания Всекрымского мусульманского съезда. Симферополь, 16 мая 1920 года. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 33. Д. 1523. Л. 2–4. Заверенный перевод А. Озенбашлы; «Крым мусульманлары», 18 мая 1920 года. Опубликован в сборнике «Гражданская война в России и мусульмане: сборник документов и материалов». М., 2014. Карточка и копия документа. Приведён исключительно для разграничения событий.

1. Протокол 3-го заседания Всекрымского мусульманского съезда. Симферополь, 21 мая 1920 года. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 33. Д. 1523. Л. 5–6. Заверенный перевод А. Озенбашлы; «Крым мусульманлары», 25 мая 1920 года. Опубликован в сборнике «Гражданская война в России и мусульмане», М., 2014. Карточка документа. Приведён исключительно для разграничения событий.

Исторические исследования и научно-библиографические материалы

1. Бунегин М. Ф. Революция и гражданская война в Крыму (1917–1920 гг.). Симферополь: Крымгосиздат, 1927. 336 с. С. 44–47, 329–330. Оцифрованное издание; каталог Президентской библиотеки. Сведения о съезде, передача четырёх пунктов вакуфного решения, текст приложения 1918 года.

1. Зарубин В. Г. Проект «Украина». Крым в годы смуты (1917–1921 гг.). Харьков: Фолио, 2013. Глава I «От Марта к Октябрю», подраздел о крымскотатарском общественном движении. Электронная публикация главы. Сведения о созыве, участниках, составе комитета и позднейшей организационной деятельности.

1. Украинский институт национальной памяти. «Первый Курултай крымскотатарского народа в Крыму» — историко-календарная справка с описанием предыстории 25 марта / 7 апреля 1917 года. Официальный текст справки. Статус: современная институциональная историческая публикация.

1. Духовное управление мусульман Российской Федерации. «Республика Крым» — региональная историческая справка, раздел о событиях марта 1917 года. Текст регионального обзора. Статус: современная институциональная историческая публикация.

1. Государственный архив Российской Федерации, фонд князя Георгия Евгеньевича Львова: ГА РФ. Ф. 6028, оп. 1 (документы фонда 1918–1919 годов). Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина. Архивно-библиографическая карточка. Использована для контроля имени и инициалов министра-председателя; фонд не атрибутируется как хранилище оригинала мартовской телеграммы.

Указание на документальные лакуны

Полный протокол заседания 25 марта 1917 года, реестр мандатов и факсимиле № 3 газеты «Голос татар» в проверенном доступном корпусе не представлены. Указанные тексты рассматриваются как конкретные объекты последующей архивной и текстологической идентификации. Приведённые реквизиты РГАСПИ относятся к маю 1920 года и никогда не выступают в данной работе шифром мартовского съезда 1917 года.